February 18th, 2015

1993

МЕДИАФАН, или ВЛАСТЬ КИНОСИМУЛЯКРА (о фильме Звягинцева и его медийном эффекте)

Оригинал взят у vvkornev в МЕДИАФАН, или ВЛАСТЬ КИНОСИМУЛЯКРА (о фильме Звягинцева и его медийном эффекте)

Всё-таки Звягинцеву необыкновенно повезло. «Левиафан» с его крупицей критической соли попал в какую-то трещину в массовом сознании, и публика моментально разделилась на защитников и противников – даже не самой картины, а церкви, государства, ценностей и традиций. Исправляя это недоразумение (подменяющее разговор о фильме бесперспективным спором о русской идее и её  врагах), предлагаю поместить творение Звягинцева в контекст именно художественный. Тем паче, что ситуация в отечественном кинематографе в последние 20 лет выглядит провальной.

Левиафан 1

Итак, сначала об этом, собственно эстетическом контексте. Есть некие объективные мировые тенденции, в фарватере которых следует и взыскующий одобрения мировых фестивалей наш локальный кинематограф. Например, очевидно, что в последнее время в цветном кино парадоксально исчезает цвет. Палитра ярких тонов превращается после специальной цветокоррекции в нечто синеватое, зеленоватое  или, как в «Левиафане»  – в унылые оттенки серого. После ухода из жизни автора цветовой трилогии Кесьлевского, особенно чуткого к цветовым акцентам Антониони и других великих мастеров, в мире остались лишь несколько режиссеров, умеющих работать с колоритом. Большинство киноремесленников решают эту проблему просто –  фактически выключая (лишний) цвет. Никакой эстетической задачи такая мода не преследует. Это лишь общая для многих авторов боязнь ярких красок (как и у начинающих живописцев, часто непроизвольно затемняющих и растворяющих тона). Звягинцев догматически следует общей моде, в чем-то даже перехлестывая с этой цветофобией – думаю, каждый зритель «Левиафана» потратил немало времени на адаптацию глаз к тёмной и серой картинке.  Решает ли этот прием какие-то смысловые задачи? Только в том случае, если бы фильм назывался «Серость»
Другая мировая тенденция (заметная при итоговой раздаче слонов на крупных фестивалях) состоит в политизации кино в ущерб сюжету, драматургии, психологии и другим, когда-то очень важным элементам картины. Нынешней аудитории в трехчасовом  фильме достаточно лишь пару раз показать идеологическую мишень (например, карикатурных представителей власти, её декорации, дворцы и хижины), и это с лихвой компенсирует полную ущербность сюжета или киноязыка. Во всем цивилизованном мире уже несколько десятков лет премируют политизированное кино – за или против государства, в защиту чьих-то прав и свобод… Звягинцев и здесь не стал открывать Америку, а взял реальный случай (кстати, действительно воодушевляющая история смерти американского бунтаря Марвина Джона Химейера) и перенес его на родную почву. Правда, бунтарь автоматически  превратился в безыдейного бухаря, а  тема геройского сопротивления система полностью рассосалась. Условный герой Брюса Уиллиса был подменен конкретным антигероем Серебрякова, трактующим персонажа сюжета через  один только «гестус» (то есть смыслообразующий жест или деталь) – бутылку и операцию с ней.
Ладно, пусть будет политическое кино, но тогда снятое, как говорит Годар, «politiquement» - во втором французском значении слова «политично» - отстраненно, тактично. Раз уж фильм называется не «Бухло» и не «Серость», а «Левиафан», значит главный его герой – само государство, бюрократический монстр, пожирающий собственных детей. К сожалению именно с этой титульной темой фильма дело обстоит особенно провально. Здесь нет ни свежих теорий заговора в духе лучших американских политических фильмов, ни кафкианской атмосферы абсурда и ужаса, ни художественной деконструкции власти. Про одноименное сочинение Гоббса говорить и вовсе не приходится. Банальная персонификация зла в карикатурных образах мэра, прокурорши, шефа полиции – это удручающе предсказуемое и слабое решение.
Collapse )